baronet65 (baronet65) wrote,
baronet65
baronet65

Categories:

Звезды империи. "Мессалина". часть 5.

Начало:
Продолжение:
Продолжение:
Продолжение:

Вторым мужем Лидии Закревской стал князь Дмитрий Владимирович Друцкий-Соколинский (1832 –1906), который происходил из рода Рюриковичей, был сыном князя Владимира Никитича Друцкого-Соколинского и Пелагеи Лукьяновны Боборыкиной.



Князь Дмитрий Владимирович Друцкий-Соколинский фото 1860-х г.
(Репродукция из книги Ф. Аудизио "«Закревские и Друцкие-Соколинские в Италии (1860–1940) ,Тверь 2015 г.
Большое спасибо за помощь Вере Викторовне Ткаченко и автору книги Феличите Аудизио»)


Для своего положения он был человеком небогатым, у него было всего 125 душ в Орловской губернии, а родители его владели 500 душами в Смоленской губернии и вели длительный судебный процесс из-за спорных владений. Сам князь Дмитрий, по окончании Александровского лицея в чине коллежского ассесора служил при канцелярии моск. ген.-губернатора А. А. Закревского, сначала секретарем, потом чиновником особых поручений. В 1856 году получил орден Святого Станислава 3 степени, а в сентябре 1858 года был произведен в камер-юнкеры. Проживал князь сначала на Большой Никитской улице, в доме Чайковского, а потом в Арбатской части Москвы, в доме Калашникова.
Князь оставил интересные мемуары в которых подробно описал свою службу у Закревского:

"Я поступил на службу в Москву в июле 1850 г. не охотно, а по настоятельному приказанию покойного моего отца. Желание же мое было остаться в Петербурге, где я воспитывался в Императорском Александровском лицее и где определились на службу почти все мои товарищи по выпуску того же 1850 г. В Москве, через довольно многочисленных родных, находящихся в разнообразном общественном положении, я попал в такой круг знакомств, в котором слышал или открыто, или чуть не на ухо, нарекания и насмешки над самовластием и царскими замашками генерал-губернатора, в канцелярию которого я был зачислен сверх штата. В самой канцелярии, в которой я работал усердно, познакомившись, слышал я тоже самое…

В канцелярии генерал-губернатора в начале я только переписывал бумаги. У меня был хороший почерк, и мой столоначальник Дмитрий Николаевич Прохоров, большой остряк, поздравил меня, что я так быстро перешел на министерские бумаги. Вполне понятно, что служба в канцелярии не могла мне понравится и я мечтал о перемене ее. В декабре 1850 года я был назначен в число канцелярских чиновников, дежурящих при генерал-губернаторе. Таких дежурных было всегда 7-8 человек. Дежурство начиналось в 8 часов утра и оканчивалось часто около полуночи. Дежурный адъютант являлся часом позднее утром, а вечером очень часто появлялся только в 9 часов и за сим отпускался; канцелярский же чиновник безотлучно находился весь день, и на обязанности его лежало не только заменять адъютанта и принимать всякие конверты на имя генерал-губернатора, но распечатывать все бумаги из Московских учреждений, докладывать графу их содержание и писать на них резолюции. В начале моих дежурств, я был удивлен терпением моего начальника, грозы Москвы, при моих первых докладах; а потом, когда попривык, его ласковостью и простотой.
Граф вставал всегда в 6 часов утра и до 8 занимался своими имениями и своей частной перепиской; в 8 часов он выходил в приемную и ходил по ней минут 20. Обыкновенно тогда никого, кроме дежурного канцелярского чиновника не бывало, и он с ним вступал запросто в разговор. Любил он спорить, и даже иногда очень тонко, но благодушно подсмеиваться. Благодаря дежурствам, я переменил свое мнение о моем начальнике и даже полюбил его ; но еще более во время моего секретарства при нем летом 1852 года, в подмосковном его имении Ивановском. Тут я положительно был им очарован: его добротой, участием и, наконец, доверием. При таком отношении я просто с любовью работал. Часто вечером граф отнимал у меня бумаги и отправлял меня гулять, уверяя меня, что успею завтра все сделать, а в такой чудный вечер грех сидеть за бумагами.
Однако, я еще более прежнего думал о перемене службы. Тетушки, кузины подсмеивались надо мной, что я попал ко двору, проник в интимную его сферу, иронически поздравляли меня с обеспеченной карьерой: но это не имело на меня никакого влияния. Я отшучивался и больше ничего. Дело было гораздо серьезнее. Я влюбился в графиню Нессельроде, жившую у отца. У кого не было в молодости сердечных друзей и таковых же разговоров с ними? Вот эти-то разговоры выяснили мне всю бесцельность моего чувства. Я старался удаляться от двора, но это было довольно трудно: дежурства, кое-какие поручения, приглашения часто приводили меня на дамскую половину генерал-губернаторского дома. Сделался я домашним человеком, и мне уже не было почти возможности перестать быть таковым.



Фото и подпись графа А.А. Закревского
из книги Д.Никифоров «Москва в царствование императора Александра II.» М. Университетская типография. 1904 г.



Необходимо было принять крутую меру, и в зиму 1852-1853 гг я взял отпуск и уехал на родину, в Смоленск на дворянские выборы. Тогда выборы продолжались долго, и еще дольше – сопровождающее их веселие. Бывшим губернским предводителем и снова избранным был дальний родственник моего отца, князь Михаил Васильевич Друцкий-Соколинский. Он был вдовый и небогатый человек; но в городе было много дворянских домов, в которых обеды и вечера чередовались чуть не каждый день…
Каждое утро я бывал в дворянском собрании, но более на хорах. Смоленское веселье меня очень рассеяло, и я зажился в Смоленске. Тут я сделал большую ошибку. Мне бы следовало просить об отсрочке; вместо этого я явился в Москву около половины марта к моему непосредственному начальнику, управляющему канцелярией, Федору Петровичу Корнилову и представил свидетельство о болезни. Федор Петрович был прекрасный работник и добрейший человек. Он принял меня с некоторой грустью и высказал мне, что граф очень недоволен, что я без вести пропал. В тот же день была объявлена резолюция генерал-губернатора: подвергнуть меня аресту при канцелярии на две недели. Всем, полагаю, известно, что в былые времена, в наказание, снимали сапоги с мелких канцелярских чиновников, и тем обеспечивалось их пребывание на месте служения. Вот эта старинная мера служила благодарной почвой для всяческих шуток моим канцелярским друзьям в разговоре со мной. Впрочем, не могу пожаловаться: товарищи по службе и по Лицею, а так же близкие знакомые навещали меня вечерами, приносили с собой всякие явства, и мы чаевали довольно весело.
В начале моего ареста графиня Нессельроде пригласила меня вечером к себе пить чай; но я наотрез отказался в виду опасности, не для меня одного, если начальство узнает, что я нарушил мой арест: граф не шутил, когда его приказания не исполнялись. 23 марта, день именин графини, мне было объявлено освобождение. Наказание было сбавлено почти на половину, не столько оно, сколько прощение по случаю семейного праздника моего начальника, меня глубоко оскорбило, и я решил немедленно перейти на службу в другое место. Такое решение было и с точки зрения чисто служебной вполне разумно: я уже служил почти 3 года в канцелярии генерал-губернатора и оставался все тем же сверхштатным чиновником: а по многочисленности служащих при графе, мало было надежды на получение штатной должности…»

Князь попытался найти себе новое место службы, но, после откровенного разговора с генерал-губернатором, передумал. Он очень подробно описал графа Закревского.

«Граф был неутомимый работник. Весь его день, за исключением обязательных выездов, обеда и следовавшего за ним часового отдыха, он проводил в своем кабинете за делом. Мы, молодежь, надо сознаться, подсмеивались над его, как мы называли, любовью к бумажкам. Неутомимая, постоянная его деятельность объяснялась привычкой. Наш старик так привык к своим бумажкам, что ими только и живет: вот что мы между собой говорили и думали. Одно обстоятельство несколько изменило наш взгляд на нашего начальника. Оно так врезалось в моей памяти, что теперь , более сорока пяти лет спустя, оно у меня живо и ясно перед глазами...



Москва, вид на каменный мост, фото 1855-57 гг.


В Москве, в обществе, сложилось убеждение, что граф Закревский в своей служебной деятельности, по части наград и назначений, находился под влиянием жены и дочери. Это убеждение пережило самого графа, и если оно хоть сколько-нибудь справедливо и верно, так только относительно приема на службу в многочисленный штат генерал-губернаторского управления и еще более многочисленное количество причисленных к сему управления и еще более многочисленное количество причисленных к сему управлению сверх штата. Граф был лично замечательный работник и, вполне понятно, при его положительном таланте испытывать служащих при нем, он приближал к себе и отличал только тех, которые хотели и умели помогать ему в его занятиях. Наиболее пользовавшиеся его доверием держались постоянно вдали от дамской половины генерал-губернаторского дома; напротив, туда стремились новички не потому, чтобы через эту половину получать свои награды и отличия, а вследствие того, что на ней они встречались чаще со своим начальником и при таком сближении могли скорее показать ему себя. Граф не только любил, но обожал свою единственную дочь; но и она, как мне доподлинно известно, очень часто, когда ей что-то нужно для себя, прибегала к посредничеству посторонних лиц, близких к нему. Наконец, по личному опыту знаю, что рекомендации и просьбы дамской половины не имели серьезного значения. Много позже, от самой графини Закревской и ее дочери, я узнал, что мое назначение летом 1852 г. временным секретарем графа было вопреки их просьбам назначить другое лицо, имеющее, безусловно, по своему положению, гораздо более прав, чем я, на занятие этой должности. То был чиновник особых поручений; я же тогда – мелкий, юный сверхштатный чиновник канцелярии. Не стану утверждать, что выборы графа на должности были всегда удачны. Не ошибается только тот, кто ничего не делает; а граф постоянно много делал. Вместе с тем, я должен сказать, что просьбы и домогательства всякого рода часто поступали на дамскую половину генерал-губернаторского дома, и что они часто были и настоятельны и энергичны.Это было мне хорошо известно; но так же было известно, что они не достигали своей цели…"



Вскоре князь Дмитрий Друцкий-Соколинский решил жениться на дочери своего начальника. Однако проблема стояла очень сложная, так как
развод в Российской империи был прерогативой духовной власти, и Святейшему Синоду были необходимы веские причины для его разрешения: прелюбодеяние, неспособность супруга к брачному сожительству, пострижение в монашество и т. д. Граф Дмитрий Нессельроде категорически отказывался идти на уступки и даже перестал отвечать на письма графа Закревского. И было принято весьма необычное решение:

"Более года перед нашим браком, имевшим такие последствия для графа Закревского, шли его переговоры через генерала Бутурлина, с первым мужем моей жены, графом Д.К. Нессельроде; но ими соглашения достигнуто не было. Тогда граф Закревский обратился к своему другу молодости князю Алексею Федоровичу Орлову (тогда занимавшему должность председателя Государственного совета и председателя Комитета министров - baronet65), с которым он был в постоянной переписке еще до назначения Московским генерал-губернатором и после. Необходимо пояснить, что переписка эта всегда велась следующим образом: письма графа адресовались управляющему его домом в Петербурге, Александру Степановичу Безсонову, который относил их князю Орлову и писал графу словесные его ответы. Участие князя Орлова, так же как и Бутурлина, не имело успеха; и вот явилась мысль просить государя императора через того же князя Орлова. Государь признал свое вмешательство в бракоразводное дело невозможным, так как дела такого рода вполне зависят от духовной власти. Во время всех этих долго длившихся переговоров, по личным делам графа, приобрел его доверие стряпчий уголовных дел Михаил Федорович Троицкий.



Князь Алексей Фёдорович Орлов  фото 1850-х годов.


Помню, я с ним познакомился в одной следственной комиссии по бывшим в Москве грабежам, в которой мы оба были членами. Обвиненных было много; следствие тянулось довольно долго, и в комиссии Троицкий выделялся своей опытностью и находчивостью. Потом мне с ним не раз приходилось работать по другим следствиям. Это был довольно толстый человек с несколько грубыми формами в разговоре, но замечательно умный и, по тогдашнему, сведущий в законах. От Безсонова, постоянно разъезжавшего между Петербургом и Москвой, он узнал, какие тайные переговоры ведутся, и высказал ему, что развод пустое дело, которое он легко устроит. Это было передано графу, который выслушал его и вполне убедился его доводами. Идея Троицкого в кратких словах заключалась в следующем: без соглашения развод невозможен, но брак и без развода вполне возможен. Таковый брак есть преступление; но всякое преступление может быть прощено высочайшей властью или не преследуемо; таинство же брака, когда оно не уничтожено подлежащей духовной властью, остается.(В подкрепление своей мысли, Троицкий привел несколько примеров незаконных браков вполне, счастливо и спокойно существующих.) Граф, при сердечном своем желании прочно устроить свою единственную дочь, фактически разведенную, а юридически находящуюся в зависимости от своего мужа, горячо ухватился за мысль Троицкого; но прежде исполнения его плана он сообщил его князю Орлову. Безсонов уведомил, что князь одобряет. Граф, однако, не удовольствовался ответом Безсонова, которого считал человеком верным, но мало сведущим и потому неспособным в точности передать мнение, и послал самого Троицкого в Петербург к князю Орлову. Возвратившийся посланник подтвердил всецело сообщение Безсонова. Граф окончательно убедился, что в исполнении предложения Троицкого заключается единственная возможность обеспечить его дочь в будущем и со свойственной ему решимостью поручил самому Троицкому исполнение предложенного им плана. Решение было принято осенью 1858 года; но только 6 февраля 1859 года произошло наше венчание в сельской церкви Рязанской губернии, а затем, вскоре и мы, новобрачные уехали за границу. Впоследствии оказалось, что князь Орлов, выслушав предложения Троицкого, высказал только свое, исключительно-личное одобрение, предполагая, что браку будет предшествовать, так или иначе нечто вроде развода. Между тем, граф был глубоко убежден, что князь Орлов, из понятной осторожности, не все высказывал его посланным, и его одобрение имело гораздо более широкое значение, т.е., что намерения графа были известны самому Государю.В этом убеждении его более всего утвердило постоянно повторяемое князем Орловым в их тогдашней переписке указание, что в деле брака прежде всего и более всего необходимо избегнуть огласки. Относительно огласки, дело было ведено очень ловко. Я вышел в отставку в конце 1858 года и не показывался в Москве. После венчания, оставив жену у моих родителей в деревне Смоленской губернии, я Масленицу провел один в Москве и появлялся на всех вечерах и балах. Переехав же границу мы прожили недолго в Брюсселе, затем устроились в местечке Worthing близь Брайтона в Южной Англии, где жили совершенно одиноко. Только в апреле было сообщено о нашем пребывании за границей III отделению Собственной Его Императорского Величества канцелярии и последовал от нее запрос, о котором я уже упоминал..."
(Д.В. Друцкий-Соколинский «Из моих воспоминаний» Русский Архив 1901 кн 1.)




Фрагмент старой карты Рязанской губернии. Подчеркнуто село Покровское (Шишкино) где происходило венчание.


Для венчания было выбрано глухое село Покровское-Шишкино уезда Рязанской губернии, которое находилось на реке Полотебне (сейчас район «Шишкино» поселка городского типа Милославское). Деревянная церковь так же называлась Покровская и впервые упоминалась в 1676 году, а в 1752 году была перестроена, а «в 1836 году иждивеницем Петра Матвеевича Муромцева в ней наружные стены были обиты тесом, а кровля тесовая заменена железной, а в 1858 году майором Григорием Ивановичем Жилинским возобновлен иконостас и стены украшены приличною живописью…»

Добролюбов, Иоанн Васильевич. Историко-статистическое описание церквей и монастырей Рязанской епархии, ныне существующих и упраздненных... / Сост. Иоанн Добролюбов. - Зарайск, 1885 - 1891. Т. 2.
Несмотря на желание сохранить этот брак в тайне, информация распространялась:
«февраль 1859 г.…Заутреня в Грачах, поздняя обедня у праздника Утоления Печали, где мне диакон соборный дал просфору и где встретил П.Н. Титова, который сказал, что князь Друцкой женится на разведенной с мужем графине Нессельроде, и что А.Кошелева зарезали в Рязани или в Туле»

(Дневник Ивана Михайловича Снегирева Русский архив 1904 вып. 2 стр 559)



И. М. Снегирев Рисунок Н. А. Шохина


Иван Михайлович Снегирев (1793-1868). Этнограф, фольклорист и археолог, профессор римской словесности и древностей Московского университетаю

Некоторые подробности этого незаконного венчания мы можем узнать из опубликованного А.И. Герценом в журнале «Колокол» документе:

"Выписка из определения святейшего Синода, состоявшегося 18-21 декабря 1859 года по делу о браке графини Лидии Нессельроде с князем Дмитрием Друцким-Соколинским.

Из дела видно: благочинный Скопинского уезда, села Чернавы, священник Тимофей Любомудров 26 февраля 1859 года донес Рязанскому епархиальному начальству, что священник села Покровского, Григорий Шишкин с пономарем Семеном Атлетовым 6 февраля сегож года повенчал отставного коллежского ассесора князя Дмитрия Друцкого-Соколинского с графинею Лидией Арсеньевной, при жизни ее первого мужа ея графа Дмитрия Нессельроде. При следствии священник села Покровского Григорий Шишкин показал, что 6 февраля 1859 года повенчал в своей приходской церкви помянутого князя Друцкого-Соколинского со вдовою, на основании представленных первым – подлинного аттестата о его службе и отставке, а второю – удостоверения московского военного генерал-губернатора графа Закревского. В аттестате, выданном от московского же военного генерал-губернатора графа Закревского, значится, что Друцкий-Соколинский служил при графе Закревском чиновником для особых поручений, и что он, Друцкий-Соколинский 26 лет и холост. В удостоверении, представленном невестою написано: «Дочери моей графине Лидии Арсеньевне Закревской, бывшей в замужестве первым браком за графом Дмитрием Карловичем Нессельроде, дозволяю сочетаться вторым браком с отставным коллежским ассесором князем Дмитрием Владимировичем Друцким-Соколинским ; графиня Лидия Арсеньевна вероисповедания православного, от роду имеет 30 лет; в чем удостоверяю подписом своим и приложением герба моего печати. Москва, 1859 года февраля 1 дня.» За сим следует подпись графа Закревского с объянением всего его титула. Священник Григорий Шишкин оправдывается тем, что он не мог предположить, что бы граф Закревский, облеченный властью государственного сановника, мог дозволить дочери своей брак от живого мужа, назвав ее бывшей в замужестве, что равносильно слову вдова ; а значащиеся ниже свидетели брака и помещик (коллежский ассесор) Павел Медведев удостоверили, что граф Нессельроде умер за границей; троекратного оглашения о вступлении в брак князя Друцкого-Соколинского с графинею Лидией не сделано, потому, что жених и невеста не были известны прихожанам церкви села Покровского; приступил же он, Шишкин к повенчанию сих лиц по просьбе помещика Медведева. Прочие прикосновенные к делу лица показали, что : пономарь Покровского села Семен Атлетов – что он участвовал в венчании графини Нессельроде с князем Друцким-Соколинским по слепой доверенности к священнику; а брачный обыск не подписан им, Атлетовым, за неучастием его в произведении оного, и за незнанием даже когда он написан, и что хотя носится слух, будто священник взял за повенчание брака 1500 рублей серебром, но он, Атлетов, сам этого не видал и не может доказать, сколько взято священником; генерал-адъютант граф Арсений Закревский : что 1 февраля 1859 года действительно выдано им удостоверение, что коим он дозволяет дочери своей графине Лидии Арсеньевне, бывшей в замужестве первым браком за графом Дмитрием Карловичем Нессельроде, дозволяю сочетаться вторым браком с отставным коллежским ассесором князем Дмитрием Владимировичем Друцким-Соколинским; что первый муж дочери его граф Нессельроде жив, но где находится, ему неизвестно; что дочь его Лидия и второй муж ее князь Друцкий-Соколинский живут в настоящее время в Англии и что о причинах, побудивших его графа Закревского, дать дочери дозволение на вступление во второй брак, всеподданейше донесено им его императорскому величеству; надворный советник Михаил Троицкий и коллежский секретарь Иван Лашкевич: что при венчании князя Друцкого-Соколинского с графиней Лидией Арсеньевной они поручителями были, но последний по болезни при совершении брака в церкви не присутствовал; и оба они, полагая, что брак этот был беспрепятственный, подписали обыск в Москве; впрочем Лашкевичу, как он объяснил, неизвестно в точности –обыск или другой документ им подписан; коллежский ассесор Павел Медведев : что во время совершения брака упомянутых лиц, он , Медведев, был в церкви где заметил Троицкого и церковного старосту; дворовые люди помещика Жилинского – Иван Аксенов, Николай Андреев, Иван Флоров, Алексей Васильев и церковный староста крестьянин Прохор Павлов : что при входе неизвестных лиц в церковь для венчания первые трое (по их объяснению) были высланы из церкви помещиком Медведевым; Васильев, по его отзыву, отвозил к церкви неизвестную женщину из дома священника, а староста, как он объяснил, во время венчания священником с пономарем этих неизвестных лиц, по видимому благородных, находился в церкви.



Княгиня Лидия Арсеньевна Друцкая-Соколинская фото 1860-х г.
(Репродукция из книги Ф. Аудизио "«Закревские и Друцкие-Соколинские в Италии (1860–1940) ,Тверь 2015 г.
Большое спасибо за помощь Вере Викторовне Ткаченко и автору книги Феличите Аудизио»)

В метрической 1847 г. книге церкви Департамента Уделов, под № 2 показано: Состоящий в ведомстве министерства иностранных дел статский советник, в звании камер-юнкера дворя его императорского величества, граф Дмитрий Карлович Нессельроде, православного вероисповедания, первым браком, генерал-от-инфантерии графа Арсения Андреева Закревского с дочерью, фрейлиной двора ее императорского величества графинею Лидией Арсеньевою Закревской, православного вероисповедания, повенчаны 2 января 1847 года. По метрике села Покровского за 1859 год оказалось, что отставной коллежский ассесор князь Дмитрий Владимирович Друцкий-Соколинский с графинею Лидией Арсеньевою, по первому мужу Нессельроде, урожденною Закревской, повенчаны того села Покровского, Шишкина тож, священником Шишкиным и пономарем Атлетовым 6 февраля 1859 года. Поезжанами были: по женихе – надворный советник Михаил Троицкий и коллежский секретарь Иван Лашкевич, по невесте – коллежский секретарь Андрей Никитич Друцкий-Соколинский (дядя жениха – baronet65) и статский советник Василий Киров. Московская управа Блогочиния уведомила консисторию, что на жительстве в Москве князя Друцкого-Соколинского и статского советника Кирова не оказалось…»
(Колокол. выпуск 10. факсимильное издание 1864 г. М. «Наука» стр 83)

Граф Закревский не только выдал дочери разрешение на незаконный брак ( в котором занизил ее возраст на 3 года), но и выдал молодоженам заграничные паспорта на имя князя и княгини Друцких-Соколинских с которыми они и выехали за границу. В апреле 1859 года правда вышла наружу и скандал был велик.

Продолжение следует…
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments