baronet65 (baronet65) wrote,
baronet65
baronet65

Семейная хроника Новосильцевых. часть 3

Продолжение. Начало:
https://baronet65.livejournal.com/64890.html
https://baronet65.livejournal.com/65136.html                                        


                                                                                                                                   
                                                                                                                                      III.

                                                                                                                          Две монахини.

                                                                                                                                                                                                                                На земле все битва,
                                                                                                                                                                                                                                Но в тебе живет покой,
                                                                                                                                                                                                                                Сила да молитва.
                                                                                                                                                                                                                                Огарев
               
                                                                                                                                                                                                                                Тебя не выкупит моленье,
                                                                                                                                                                                                                                Тебе молитва не дана.
                                                                                                                                                                                                                                Григорьев.



Рождественский монастырь в Москве. фото 1882г.

После кончины своего мужа, моя бабушка(27) переехала в Москву и поселилась в старинном родовом доме, доставшимся Василию Семеновичу после отца. В одном из московских монастырей жила тогда мать ее, Маргарита Кирилловна(28). Она скончалась в тридцатых годах, около девяноста лет от роду. Нас важивали к ней, и мне очень памятна ее низенькая тесная келья. В прихожей нас встречала обыкновенная, повязанная платком женщина, которая ходила за прабабушкой. Она присаживалась на пол, чтобы снять с нас шубы и теплые сапоги, и говорила с значительною улыбкой: «А бабушка вам полакомиться приготовила.» Мы уже знали заранее в чем будет состоять угощение, и только спрашивали у Анны: «А котеночка ты нам дашь поиграть?»
   Из прихожей одна дверь вела в кухню, а другая в спальню прабабушки, или старой бабушки, как мы ее называли. Эта спальня, перегороженная надвое ширмами, служила также приемной и столовой. В углу стоял большой кивот с образами, рядом маленький комод; на стене висели часы с хриплым боем, и картина изображающая Спасителя в темнице. У другой стены большие кресла, в которых вечно сидела старая бабушка перед резным, овальным столиком, и несколько кресел, обтянутых черною кожей, а за ширмами бабушкина кровать, другой шкап с образами, и огромная лежанка, которая топилась из кухни: вот все убранство этой маленькой комнаты, тускло освещенной двумя узеньками окнами.
   Маргарита Кириловна была худенькая старушка, когда-то высокого роста, но давно уже сгорбленная годами. Правильные и красивые еще черты проглядывали сквозь ее бесчисленныя морщины. Ее голубые глаза не утратили своего выражения, и зрение не изменило ей до последней минуты; она никогда не употребляла очков, и очень искусно вырезывала самые тонкие узоры из бумаги. Я живо помню ее под ее монашескою рясой, помню даже бородавку на ее правой щеке. Четки и святцы лежали обыкновенно перед нею на ее старинном столике.

 — А ты ,кажется, перед образом-то и не поклонилась, говорила она обыкновенно, когда мы подходили к ней здороваться, и заставивши нас перекреститься, она кликала свою служанку: « - Аннушка! (Замечательно, что наперекор тогдашним привычкам, она никого не называла уничижительным полуименем). Угости-ка детей.» И Анна являлась с двумя синими фаянсовыми тарелками в руках: на одной лежали кедровые орешки, которых я с тех нор не могла никогда видеть, чтобы не вспомнить о старой бабушке, а на другой—развареный чернослив.
— А что же котенок, Анна? спрашивали мы опять. Являлся и котенок, которого мы мучили немилосердно, оспаривая друг у друга счастие подержать его на коленях. Он вырывался, наконец, из наших рук и укрывался под бабушкино кресло. Мы бросались на пол и старались вытащить забившееся к стене бедное животное, пока наконец мать моя не возвышала голоса: «Полноте, вы бабушку беспокоите, я вас сюда возить не буду,» говорила она . — «Оставь их, друг мой Дунюшка(29), прерывала ее добрая старушка , — я рада, что им у меня весело.»
   Все любили и уважали Маргариту Кириловну. Различие в светском положении не имело веса в ее глазах, и она одинаково принимала всех. Многие хаживали к ней в минуту скорби, как говорится, душу отвести. Мудрых речей она говорить не умела, но с таким искренним сочувствием готова была разделить всякое горе, что с ней действительно душу отводили. Она бывало и потолкует, и поплачет, и обещает помолиться, и наконец наденет на скорбящего ладонку, принесенную от святых мощей или четки подаренныя ей иерусалимским монахом и посоветует отслужить молебен у Иверской Божией Матери. Хотели старушку выбрать в игуменьи, но она отказалась. «Увольте, владыко», сказала она митрополиту. «Теперь я частехонько выговариваю молодым монахиням, и побраню их иной раз, и оне меня слушаются и любят, а попади я в начальницы, меня пожалуй и любить не станут. »
   Ходить она уже не могла, и ее возили в креслах к церковньм службам. История ее походит на сказку. На ее отца было показано слово и дело(30). Преступление Кирилы Васильевича(31) состояло в том, что он оказал милосердие какому-то арестанту, вверенному его надзору. Один из Елисаветинских временщиков воспользовался этим случаем, чтобы погубить обвиненного. Несчастный поплатился почти всем своим имением, и был брошен в тюрьму. Жена его Прасковья Артамоновна, благодаря покровительству тюремного надзирателя, имела с ним свидания и брала с собою дочь. Маргарита Кириловна помнила ужас, которым было поражено ее детское воображение при виде мрачной темницы, в которую они входили с фонарем среди белого дня. Она помнила бледнаго, страждущего отца, исхудалого и обросшего бородой. Наконец он вышел из тюрьмы, но почти нищий, больной, разбитый и не долго пожил. Вдова его, погруженная в глубокое отчаяние, одевалась каждое утро в траурное платье, распускала волосы по плечам, брала за руку дочь и направляла нетвердые шаги к палатам своего врага. Она садилась на земь, под окном, и не взирая на слезы ребенка, который прижимался к ней со страхом, умоляя ее уйти домой, начинала гробовым голосом петь псалом проклятия: Да будеть дворь их пуст, и в жилищах их да нe будеть живущего. И вельможа, пробуждаемый ежедневно этою грозною песнью, не смел однако отогнать от своего порога полубезумную женщину. Но не прошло года, поблекла и его звезда, и двор его остался пуст, и в жилищах его нe было живущего.
   Но это походит на сказку, но вот и сказочный эпизод. Прасковья Артамоновна поняла наконец, что надобно спасти остатки имения, чтоб упрочить кусок хлеба себе и дочери. Но живши в совершенной почти крайности, среди вечных хлопот и разъездов по делам, она не могла оставить девочку при себе, и вверила ее попечению родственницы своего мужа.
   Не приветлив чужой кров. У хозяйки, богатой вдовы, были две взрослые дочери. Маргарита Кириловна вышивала серебром и золотом их блестящие наряды, была у них на посылках, выслушивала, глотая слезы, их выговоры, и ее не редко попрекали куском хлеба. Так прошло несколько лет. С годами молодая девушка стала все более и более сознавать горечь своего положения; она жила совершенно одиноко среди чужого семейства и с материю виделась лишь очень редко.
Наконец вдова стала заботиться о том, чтобы пристроить дочерей. К ней ходила сваха, которая явилась раз с известием, что у нее на примете отличный жених: он хоть и не молод и вдов, но человек надежный и богобоязливый, а денег у него куры не клюют. Свахе было обещано богатое награждение, и завидный жених, нод благовидным предлогом, приехал в дом, где ожидали его разряженные невесты. Но не они привлекли его внимание, а стала ему с тех пор все мерещиться полузабитая красивая пятнадцатилетняя девочка. Андрей Петрович(32) обратился опять к свахе, которая обещала сладить дело. Не вспомнила себя вдова, когда узнала, что не которая нибудь из ее дочерей, а сиротинка, пригретая ею из милосердия, приглянулась жениху. Она объявила наотрез, что скорее задушит молодую девушку, а замуж ее не отдаст, и свахе запретила на пол-двора показываться. Гнев ее разразился громом на Маргариту Кириловну: «Так вот какое, она сказала, спасибо за хлеб-соль! Ведь не спроста бросилась она вь глаза Андрею Петровичу: она его приворожила. В тихом омуте черти водятся! Уже давно заметили, что она с чертом знается и нашептывать умеет».
   И страшное гонение началось против беззащитной девушки. Ее сослали на кухню, приставили к. черной работе, и ее бедная одежда была заменена уже совершенным рубищем. Но не даром сказано: седина в бороду, a бес в ребро. Тоскует день и ночь Андрей Петрович, a ведь уж пошел ему шестой десяток. Не ест он и не пьет, и сердце все изныло. Как ни билась сваха, как ни уверяла его, что у нее на примете много других невест, и приглядней и лучше , он все свое: не Маргариту Кириловну, так и никого не надо. А лишь бы досталась она ему, он озолотит сваху с ног до головы.
   И стала придумывать, и придумала наконец сваха, как горю помочь. Она нашла средство уведомить Прасковью Артамоновну, которая находилась в отлучке. Бедная женщина поторопилась возвратиться в Петербург и Маргарита Кириловна перебралась на ее скромную квартиру. А за Андреем Петровичем дело не стало. Он обвенчался через несколько дней, и с сияющим лицом привез молодую хозяйку в свои богатый, полный, как чаша, дом.
Отдохнула наконец и бесприютная вдова. Она поселилась у молодых, и стала радоваться их счастью. У Андрея Петровича было три дочери от первой жены; они скоро привязались к Маргарите Кириловне, а Маргарита Кириловна к ним, и до последней минуты ее жизни они ее звали матушкой, и целовали у нее руку. Бедная девушка попала в какой-то волшебный мир. Слово ее сделалось законом в доме, стала она рядиться в атлас и бархат, муж не мог наглядеться на нее и вывозил на пиры и собрания, которые потешали ее как ребенка. Андрей Петрович не опасался греха: он знал, что жена его воспитана в страхе Божьем и что Прасковья Артамоновна строго держит дочь, и не оставляет ее своими благочестивыми советами. Но когда скончалась его теща, старик стал подозрителен и начал замечать, что чей то страстный взор обращается на его молодую жену, и призадумалась его седая голова. Вспомнил он, что береженаго и Бог бережет, и решился караулить день и ночь свое сокровище. И богатыя палаты обратились в монастырь для молодой женщины. Муж потешал ее по прежнему и подарками и нарядами, но прервал знакомство со всеми, и не позволял ей даже выехать в церковь, когда не мог сам следовать за ней. Знала Маргарита Кириловна, что жена должна во всем повиноваться мужу, что Андрей Петровичь спас ее от нищеты и унижения, что она ему обязана всем, и что он к ней ласков и добр; но горько ей было , как пташке, жить в позолоченой клетке. Сидит она бывало целый день за пяльцами, с своими падчерицами или читает Четьи-Минеи для развлечения, или прикажет позвать из многочисленной дворни какую-нибудь старушку, мастерицу рассказывать сказки, либо заставит сенных девушек песню спеть. Но когда мимо ее окон все в праздничных одеждах торопились на гулянье, или в светлый зимний день катились санки за санками по Невской набережной, Маргарита Кириловна утирала тайком слезы.
   Так прошли четыре года. Она была уже матерью двух сыновей и дочери—моей бабушки. Сжалился ли над нею муж, убедился ли он, что с такою женою нечего бояться греха, по дело в том, что он отворил широко перед ней двери и пригласил ее нарядиться на славу, и показаться добрым людям, да к тому же и его старших дочерей скоро пора хоть за стол сажать. И зажила опять веселою жизнью Маргарита Кириловна. Ее привязанность к мужу росла с каждым днем. Года через два Бог послал ей еще дочь, и она стала опять беременна, когда занемог отчаянно Андрей Петрович. Не смотря на свое положение и на бессонные ночи, она не знала устали и не отходила от умирающего. Ему становилось легче, когда голова его покоилась на руках молодой жены, а она, сидя у его кровати, только бывало припадет к подушке и вздремнет немножко. Раз уснул Андрей Петрович, а она, по обыкновению, поддерживает его голову, и вдруг чувствует уже знакомыя боли. От мужа она отойти не смела, боясь его разбудить, и терпела на сколько было сил, и только приказала шепотом служанке послать за повивальной бабушкой. Когда бабушка явилась, Маргарита Кириловна, бледная и дрожа всем телом, с трудом сдерживала болезненный крик.
К счастью, Андрей Петрович открыл глаза: она вверила его попечению старших дочерей, и под предлогом, что отдохнет немножко, вышла в отдаленную комнату и упала изнеможенная на приготовленную для нее постель. Не прошло получаса, как вскрикнул ребенок, и в ту же минуту вошла в комнату горничная, с тем, что Андрею Петровичу очень плохо, и он спрашивает Маргариту Кириловну.
    «Должно быть не на радость родился ты, горемычный», сказала бедная мать, благословляя сына дрожащею рукой. Она накинула душегрейку, и шатаясь вошла, с помощью горничной, в комнату мужа. Взор умирающаго уже искал ее с беспокойством. Он узнал ее, когда она к нему нагнулась, чтоб поцеловать уже холодную, его руку, и назвал ее слабым голосом,. После нескольких минут гробового молчания, она закрыла ему глаза, потом положила земной поклон перед образом, стоявшим у его изголовья, и упала без чувств(33).
   Горько и долго плакала она, но пришла пора подумать и о семействе. Она пристроила двух падчериц, определила сыновей в гвардию(34), потом и их свадьбы отпраздновала, и переехала из Петербурга на житье в Москву. Тут она отдала замуж мою бабушку(35), а младшая ее дочь и одна из падчериц(36) отказались от замужества, и жили попеременно то у братьев, переселившихся также в Москву, то у замужних сестер. «Теперь все на ногах, и Бог привел всех пристроить,» сказала Маргарита Кириловна: «пожила я довольно в мире, пора мне отдохнуть.» И постриглась она в монастырь.
    Маргарита Кириловна была живого и вспыльчиваго нрава: но когда она перешагнула через порог своей кельи, то дала обет укротить себя, и не возвышать ни на кого голоса, и этот обет она сдержала свято. «Трудно мне было на первых порах, » говорила она, «но Бог мне помог осилить окаяннаго».
    Теплая вера никогда не покидала ее. Многие помнят еще, как сгорела часть монастыря, в котором она жила. При сильном ветре мудрено было остановить пожар. Семейство и многочисленная родня съехались со всех концов Москвы к монастырской ограде. Каждый явился с тем, чтоб увезти к себе старушку; но когда вошли к ней она молилась с невозмутимым спокойствием перебирая медленно свои четки. Из других келий наносили к вей бездну узлов и сундучков, и поверили ее надзору детей, которые гостили в это время у монахинь. Она и детей поставила на колени на колени и велела им молиться да отклонит Господь напасть. Стали ее уговаривать, чтоб она выехала из монастыря. «Нет, друзья мои», сказала она, «от Божьего гнева не уйдешь, а не попустит Он, не сгоришь и в огне. Вот сколько мне добра нанесли, и детей ко мне привели, не бросить же мне их». Предлагали ей увезти и детей, и она опять отказалась. «Пусть дети здесь останутся; их молитвы дойдут до Бога, а без Его святой воли беды не приключится.» Видя, что ее убедить нельзя, один из моих дядей бросился к брант-майору, и просил его обратить внимание на эту ветхую келью, которая вспыхнет, как солома от малейшей искры.
   — Тут, прибавил он, — несколько человек детей и старуха девяноста почти лет.
   — Вывозите их скорей, отвечал тот , — ветер дует в эту сторону, и я ни за что не ручаюсь. Но и это не убедило Маргариту Кириловну.
     «Молитесь,» сказала она, обращаясь к детям; «Бог не спасет, так не спасет никто.» Брант-майор был принужден набросить щиты на келью, и приставить к ней часть своей команды. Все ожидали с замирающим сердцем конца этой драмы. Когда удалилась полиция, в вескольких шагах от обгорелых столбов стояла ветхая келья, в которую стекались плачущия монахини, чтоб получить благословение старушки и услышать о т нее слово утешения.
Прямого потомства от нее и ее мужа считали семьдесять два человека. Когда приезжали поздравить ее с праздником или именинами, не было возможности поместиться в ее келийке. Летом многие теснились у ее окон и передавали ей со двора свои поздравления; зимой, одни дожидались в экипажах, чтоб им другие уступили место. « Бог благословил наш род,» говорила старушка со слезами на глазах. Когда ей объявили о рождении первого праправнучка, она поднялась с своих кресел, и положила земной поклон «Ныне отпущаеши раба Твоего, Владыко, по глаголу Твоему с миром» молвила она.
   Старшая из ее падчериц, Анна Андреевна, которая была только пятью годами моложе ее, родилась с страстным характером и пылким умом Она была замечательной красоты; но только что ей минуло двадцать лет, ее обезобразила болезнь. Молодая девушка поняла, что жизнь ее убита, и впала в глубокое отчаяние. Однако мало по-малу она пришла в себя, и употребила все усилия, чтобы насильственно привить к себе религиозный фанатизм. Долго боролась она с своею молодостью и неугомонным сердцем. Она говорила, что не хочет слепой, детской веры, и несмотря на увещания Маргариты Кириловны, которая твердила, что грешно идти на искушение, и что враг силен, она перечла все творения французских философов, и бодро вызывала каждого на религиозный спор. Наконец, когда она осознала, что почва тверда под ее ногами она вступила в монастырь. Молодость ее миновала уже давно, но она не доверяла своей мятежной природе и умерщвляла себя веригами и строгим постом. Ее неукротимый нрав выражался во всем. «Матушка настоящая святая», говорила она, «никем не тяготится, и принимает одинаково, и умного и глупого. И я поставила себе в обязанность никому не отказывать, но, грешный человек, не умею без ропота нести этот крест.
   Воспоминания мои о ней довольно смутны. Когда мне сказали, что меня повезут к другой еще бабушке-монахине, я охотно оделась и весело села в карету с моею матерью, в полном убеждении, что меня ожидают кедровые орешки, чернослив и серенький котенок. Но когда я поцеловала руку у безобразной старухи, она только спросила у моей матери: «Которая это у тебя? Как ее зовут? Который ей год ? » — и уже больше не занималась мной. Я помню много образов в богатых окладах, и стоявший подле меня шкап с книгами. Не понимая ничего в разговоре, который бабушка завела с моею матерью, я старалась разобрать заглавия книг, но они мне показались так мудрены, что я принялась рассматривать образа, и ждала с нетерпением минуты отезда. Наконец, когда мать моя стала прощаться, Анна Андреевна сказала ей: «Давненько я матушки не видала. Будешь у нее, так поцелуй за меня ручку, да попроси ее благословения.»
Не раз переезжала она из монастыря в монастырь, не находя нигде того покоя, для котораго не было зародыша в ее душе. Она было свила себе гнездо в окрестностях Москвы. Там все поклонялись ее светлому уму и строгой жизни, и она стала бояться наконец, чтобы не обуял ею дух гордыни, и не уничтожил бы стольких лет поста, молитвы и истязаний, и опять приютила ее новая обитель.
   Маргарита Кириловна скончалась тихо и без страданий. Анна Андреевна пережила ее несколькими годами.

Комментарии:

(27) Речь идет о Варваре Андреевне Новосильцевой. Родовой дом Новосильцевых в Москве - см. примечание (14).

(28) Настоящее имя Маргариты Кирилловны - Мария Кирилловна Наумова, урожденная Сафонова. Судя по рассказам Е. П. Яньковой, собранным Д.Благово она жила в Московском Рождественском монастыре.
"">Со стороны жениха, между прочим, была одна моя старинная знакомая, а его тетка Варвара Андреевна Новосильцева. Она была рожденная Наумова; ее мать Марья Кирилловна (сама по себе Сафонова) была большая приятельница покойной бабушки княгини Анны Ивановны Щербатовой; я часто встречалась с ними у тетушки графини Толстой. Наумова была очень почтенная, благочестивая и умная старушка, которая окончила свою жизнь в глубокой старости в московском Рождественском монастыре монахиней и, кажется, даже в схиме. Она много имела скорбей на своем веку и была добродетельнейшая женщина. И дочь ее Новосильцева была тоже очень хорошая и благочестивая женщина, достойная всякого уважения. Ростом она была очень мала, лицом некрасива — вся в веснушках, точно под сеткой, но очень умная и рассудительная, а главное — предобрая. У Наумовой были сыновья и кроме Новосильцевой — еще дочь незамужняя Авдотья Андреевна, смолоду пребойкая особа, большая скопидомка и великая тараторка."
Рассказы бабушки: Из воспоминаний пяти поколений, записанные и собранные ее внуком Д.Благово.Л.Наука 1989 г.

(29) Дунюшка - мать Толычевой, Евдокия Александровна Новосильцева, урожденная Новикова.

(30) "Слово и дело" - донос по обвинению в государственной измене.

(31) Кирилл Васильевич Сафонов, солдат лейб-гвардии. Сафоновы - дворянский род, занесенный в 6 часть родословной книги Тульской губернии.
Источник:
Дворянское сословие Тульской губернии Т. 3 (12) : Родословец. Ч. 6 : Материалы. - М., 1909.

(32) Андрей Петрович Наумов, надворный советник.

(33) Судя по вышеизложенному, это происходило в 1770-х годах.

(34) В имеющихся у меня родословных нескольких родов Наумовых информация о надворном советнике Андрее Петровиче и его детях отсутствует.
Точные сведения есть только о его дочерях от второго брака с Марией Кирилловной Сафоновой: Варваре Андреевне (в замужестве Новосильцевой)
(1767-1851) и незамужней Евдокии (Авдотье) Андреевне (ум.1864, похоронена в Новодевичьем монастыре, источник:"Московский некрополь" т.2). Однако, в Московском некрополе и Провинциальном некрополе; есть подходящие по времени для братьев Наумовых имена : майор Сергей Андреевич (1764-1802),похоронен на Новодевичьем кладбище вместе с двумя малолетними сыновьями, Иван Андреевич (ум.1841), похоронен там же, и надворный советник Андрей Андреевич (1772-1809), похоронен на погосте Лесоклинский Бежецкого уезда Тверской губернии.

(35) см. примечание (14).

(36)
настоящее имя незамужней падчерицы установить не удалось. Младшая дочь - Евдокия Андреевна Наумова (ум.1864).
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments